Интервью с «Петлей» на шее. Черепко – о кризисе 40 лет, любви и танцах

  • 02.04.2019
  • Автор: 34mag
  • 4656

Илья Черепко-Самохвалов – лидер важных минских групп «Петля Пристрастия» и «Кассиопея», актер Молодежного театра и человек, который умеет очень точно формулировать и объяснять некоторые состояния ума – как в песнях, так и в личных разговорах. По заданию редакции 34mag Антон Кашликов встретился с Ильей и поговорил об уходе из театра, семейном благополучии, танцах и алкоголе. 

 

О режиме дня и уходе из театра

 

– С какими мыслями ты сегодня проснулся?

– Сложно сказать. Первый час своего бодрствования я провожу в сомнамбулическом состоянии, выполняю механические действия: чищу зубы, мою оставшуюся со вчера посуду, просматриваю ленту новостей, заправляю кровать. Но так не всегда бывает: когда я с похмелья, все происходит без какого-либо распорядка. Я могу заправить постель в 16:00, а зубы почистить в 17:00.

– Если взять день, когда ты просыпаешься без последствий вчерашнего, – во сколько ты обычно встаешь?

– Сегодня я встал в половину десятого. Это нормальный режим, он связан с тем, что я 20 лет проработал в театре (Илья служит актером Молодежного театра. – 34), а там работа почти никогда не начинается раньше одиннадцати утра.

– Почему «проработал»? Ты ушел из театра?

– Собираюсь. Решение принято, о нем все оповещены.

– И когда ты уходишь из театра?

– В июле.

– Почему решил уйти?

– Решил сконцентрироваться на главном. Графики стали мешать друг другу, и получается, что мне приходится в угоду группе отменять спектакли, что не всегда получается. Или, наоборот, отменять концерты. В результате обе стороны злятся, поэтому я решил выбрать сторону группы.

«Главное – перестроиться в режим своего возраста»

– О «концентрации на главном»: что для тебя главное сейчас?

– Главное – перестроиться в режим своего возраста. Мне летом стукнет 41 год, то бишь я разменял пятый десяток, и как раз с этой цифрой совпало время некоторого переосмысления того, что я делаю, как мне нужно поступать дальше.

Все началось с того, что утром после дня рождения я встал и сказал себе, что мне сорок лет. Сорок и сорок – всего лишь цифра. Но на меня эта цифра какое-то магическое действие возымела и после двух-трех недель осознания того, что мне сорок, ввергла меня в пучину не очень приятного состояния. Возможно, оно никак не выражалось снаружи, но внутри себя я понес какую-то странную личинку индифферентности. Вдруг я понял, что мне ничего не интересно, что я без оптимизма смотрю вперед, и для того, чтобы изменить это состояние, мне нужно совершить некоторое переустройство структуры своей смешной личности. Вот, потихонечку этим занимаюсь.

– Наедине с собой или ты с кем-то это проговариваешь?

– Не секрет, что я человек выпивающий – возможно, я это и проговаривал, но не могу вспомнить ни одного разговора на эту тему. Но, скорее всего, они были: либо косвенно, либо фрагментарно. Вряд ли я системно делился проблемой – и так все видно, чего делиться.

– Прошло какое-то время. Сейчас смыслы появились, снова стало интересно?

– Шок прошел. Я потихоньку перестраиваюсь: понимаю, что мне придется иначе организовать свою жизнь. Я собираюсь полностью отказаться от курения – посмотрим, как у меня это выйдет. Ухожу с работы, на которой я проработал двадцать лет. С алкоголем завязывать я не собираюсь, но хотелось бы себя в этом несколько ограничить: выпивать только тогда, когда этого действительно хочется, а не тогда, когда твое тело находится в тисках механической памяти – если твои глаза видят стакан, то рука обязательно поднимает его и подносит ко рту.

 

 

«Было похоже, что разговаривают две бандитские группировки: пытались подобрать слова, но в воздухе витало недопонимание»

О тайм-менеджменте взрослых мужиков

 

– Как сейчас устроена «Петля Пристрастия»? Как часто вы собираетесь на репетиции, как выглядит менеджмент группы?

– Мы недавно презентовали альбом и видеоклип: все в штатном режиме. Обычно мы репетируем дважды в неделю. Было бы неплохо, если бы мы это делали чаще. Сейчас мы приходим и работаем в режиме «повторение – мать учения» либо «ща разберемся с этим хламом, который ты принес».

– Вы все взрослые мужики, таким составом уже десять лет выступаете. За десять лет много чего происходит, взгляды у людей меняются. Почему вы все еще играете вместе?

– А что нам еще делать? Мы все от этого получаем кайф, все хотели бы заниматься этим в первую очередь, без траты своих сил на какие-то посторонние дела, какими бы интересными и благородными они ни были. Леша, наш барабанщик, тоже бросил работу. Это для нас дело номер один, это нас и связывает. Хотя мы люди, друг на друга не очень похожие.

– Был ли какой-то разговор, после которого ты понял, что вам надо оставлять свои работы?

– Да. Тут же в нас с Лешей все и упиралось, даже по большей части из-за меня могли слететь концерты. Один раз вообще была отмена из-за того, что я забыл про концерт: была назначена дата в московском клубе «16 тонн», и я совершенно про нее забыл, а потом мне еще и спектакль в этот день поставили. «Ты что, о**ел? – сказали мне ребята. – Три месяца назад дата была забита!» Пришлось отменять концерт, и это было не очень хорошо, в плане репутации мы в какой-то степени пострадали.

– Как ты свой тайм-менеджмент устраиваешь?

– Да никак, держу даты в голове. Иногда это подводит, особенно если ты в разных состояниях бываешь: ты даже можешь эти цифры записать, а потом вообще не вспомнить, что ты что-то записывал. Поэтому мне Ваня (Иван Селищев, гитарист и менеджер «Петли». – 34) старается напоминать, но он тоже не идеален: иногда он забывает мне напоминать, и тогда я забываю окончательно.

– У «Петли Пристрастия» в Минске статус особенный: вас очень любит интеллигентная публика, для которой ваши концерты – скорее всего, единственная физическая нагрузка раз в три месяца. Что нужно для того, чтобы аудитория расширилась до размеров того же Дворца Спорта?

– Тут два варианта: либо точить камень, подобно воде, до тех пор, пока это по какой-то причине не станет мейнстримом, либо пытаться выходить за рамки собственного творческого метода. Менять звук, добавлять инструменты, менять прихваты, изживать из себя штампы, но это путь куда более сложный. То бишь пытаться сделать то, чего раньше не делали: пока у нас нет физически времени на это, но я надеюсь, что при его появлении мы пойдем по этой дороге.

 

 

О мокрых следах и «Нирване» образца 1986 года

 

– В конце нулевых был всплеск внимания к новой беларусской музыке: появились «Петля Пристрастия», «Серебряная свадьба», «Кассиопея», Port Mone, много кто еще, и было ощущение, что плотину прорвало. Куда все это делось?

– Понятия не имею. Это возникло единовременно и очень непродолжительный период существовало как некий единый организм, но потом эта инфузория разделилась на туфельки. Все эти коллективы возникли в одно время, и это были хорошие группы с потенциалом – это можно доказать тем, что некоторые из этого списка существуют до сих пор. В отличие, скажем, от групп, созданных в 2010-х: они играли с энтузиазмом, рассчитывая на моментальный успех, выпускали 1-2 успешных альбома, а потом натыкались на стену и заканчивались. Те же The Toobes – поиграли, а потом разбежались по другим группам.

– У тебя есть какое-то ощущение неиспользованного шанса? Или вы выжали из этого успеха все, что могли?

– Нет, не выжали. Презентация «Петли Пристрастия» в московском клубе «Икра» в 2009-м была чудовищной: был отвратительный звук, мы не знали, как себя вести, и в целом не достаточно хорошо подготовились. Но мы еще живы, и после испытанного шока после неудачи начали чуть ли не заново: может быть, менее резво, но поступательно пришли к тому, к чему пришли.

«Был отвратительный концерт в Краснодаре, когда Соколов вышел к микрофону и поприветствовал публику: "Привет, дебилы!"»

– «Начали заново» – это с какого момента?

– Ну, мы оправились от шока и собрались с ребятами поговорить. Я помню, что у нас тогда был несколько напряженный тон беседы. Было похоже, что разговаривают две бандитские группировки: пытались подобрать слова, но в воздухе витало недопонимание.

В определенный момент Ваня сказал: давайте я буду заниматься менеджментом. Мы решили разгрузить Сашу Богданова (минский промоутер, один из создателей культ. центра «Корпус». – 34), который тогда нам помогал. Ему большое спасибо за то, что он все это добро консолидировал, пусть и не долго, но в силу разности музыкантов, их количества и преследуемых ими целей сделать это было невозможно. Собственно, это и ответ на твой вопрос о всплеске беларусской музыки. Так называемая роль личности в истории. Без Саши Богданова этого вообще бы не было.

Тем не менее в определенный момент мы решили облегчить Саше жизнь – тем более он тогда вплотную занялся «Серебряной свадьбой» – и делегировали это все Ване. Таким образом начался новый виток нашего совместного музицирования и поездок по городам и весям.

 

 

– Давай про «Кассиопею». Вы выступаете время от времени, но мне кажется, что у вас там все еще сложнее, Либерзон и Соколов – парни не самые простые. Или сейчас тоже повзрослели?

– С «Кассиопеей» все как всегда. Поступательно, черепашьими шагами движемся: 5 апреля будет концерт в «Граффити», посвященный возникновению мерча – у нас появились майки.

 «Кассиопея» на волне интереса к ней поездила неплохо и везде, где была, оставила мокрые следы, поэтому есть места, где нас видеть не хотят. А зря.

– Сейчас это было бы более аккуратно, вы бы не выпивали?

– Выпивали бы, но у нас же появился Артем Залесский, который каким-то образом организовывает все это действо. Так что когда двое отпадают, играет не один, как раньше, а двое, что уже не так уж плохо.

– Вспомнишь самый странный концерт «Кассиопеи»?

– Был отвратительный концерт в Краснодаре, когда Соколов вышел к микрофону и поприветствовал публику: «Привет, дебилы!» Я тогда даже рот не успел открыть. А люди там расстарались, пирожки какие-то напекли, но мы накачались в сраку и показали там «Нирвану» образца 1986 года. Это было какое-то страшное ползанье, дикий звук – мне жаль, что так произошло, потому что все можно было сделать лучше. Я не против того, чтобы ползать, но я за то, что музыканты ползали, а музыка звучала.

«Если я танцую, это значит, что я пьян, алкоголь – мой любимый партнер в танцах»

– Есть твоя личность в «Кассиопее» и лирический герой в «Петле» – они даже танцуют по-разному. Как работают эти переключатели?

– А ты под все песни одинаково танцуешь? Тут дело не в том, что ты сознательно себя к этому готовишь, просто у «Кассиопеи» такая энергия, а у «Петли» другая.

– Ты вообще часто танцуешь на чужих концертах, на тех же «Вагоновожатых» недавно ты очень рьяно отплясывал.

– В последнее время я меньше танцую. Сам не знаю почему: наверное, из-за того, что мне сорок лет. Но я планирую вернуться к этой практике, я люблю танцевать. Но если я танцую, это значит, что я пьян, алкоголь – мой любимый партнер в танцах. Трезвым – нет, шарниры не работают.

– А на сцене ты всегда чуть-чуть выпивший?

– Да. Однажды я поклялся, что никогда больше не выйду с группой «Кассиопея» трезвым, потому что на первых концертах, давным-давно, я принципиально играл трезвым, но был один случай, когда я перестал это делать. Я стою трезвый, обтекаю, а остальным по**й: один дудит в трубу даже в перерывах между песнями, второй все пустил на самотек, потому что бутылку водки распил, и уполз за дверь, и остался только я. А передо мной висит огромный экран с моим лицом крупным планом, и я вижу, какое у меня грустное лицо, мне от этого становится еще более грустно, лицо на экране грустнеет еще больше, и получается замкнутый круг.

– Какова правильная доза перед концертом, чтобы выйти, хорошо себя чувствовать и концерт прошел так, как должен?

– Ну, граммов 150-200. Это или виски, или коньяк, водку я как-то не очень. Пьяными в сиську мы уже давно не играли.

 

 

«Любая близость – это еще и дискомфорт, потому что вы начинаете соприкасаться собственными свободами, привычками, начинают тереться каемки ваших мировоззрений»

О любви, семье и пути к отступлению

 

– Какой неожиданный фидбек прилетал на альбом «Гул» после релиза? Как ты думаешь, слушатели разгадывают все те цитаты и посылы, которые ты оставил в альбоме?

– Люди, которым альбом не понравился, чаще всего просто тактично молчат. А те, которым он понравился, воспринимают его совершенно по-разному. Когда ты что-то выпускаешь в мир, оно живет своей жизнью и обрастает смыслами, о существовании которых ты и не подозревал. Хотя когда я что-то закладываю в песни, мне хочется быть предельно ясным. Другой вопрос, насколько это у меня получается.

Мы все зашифровали таким образом, чтобы текст не доминировал над музыкой. Голос тише, он сидит «в пачке» – воспользовались опытом записи англоязычных групп, которые исполняют похожую музыку. Решили попробовать, будет ли это мешать. На предварительном этапе оказалось, что многим мешает: мы голос приподняли до невообразимых высот по сравнению с тем, каким он планировался изначально. Но, видишь, с русскоязычной музыкой это как-то не проходит, многим доставляет дискомфорт.

– Расскажи про песню «Хлор», откуда взялась эта строчка: «Любовь – это хлор, как кто-то сказал»?

– Я записал демо-версию для ребят, и пока я ее записывал, мне позвонил Артем Залесский. Я изначально пел, что «любовь – это хворь», а он по телефону недослышал и говорит: «Ого, вот это про хлор ты сильно задвинул». И я подумал – о, класс, пусть будет хлор, так и оставим. Теперь я могу смело объяснять людям, которые спрашивают «кто там тебе что сказал», что это был Артем Залесский.

Расшифровать? Это песня о том, что любовь – как отрава, как отравляющий газ, который заставляет кашлять кровью. Это баллада: она имеет отношение к любви конкретной, к любви в ее эротическом понимании, а не к тому, что сама идея любви – это полное дерьмо. Это песня о разочаровании в чувстве и о фрустрации после предательства. А поется от лица человека, который обессилен разрывом и процессом любви. Ничего там провокационного нет.

– Сколько вы с Катей вместе (Катя Черепко-Самохвалова, жена Ильи. – 34)?

– С 2001-го, 18 лет будет в этом году. Весной сошлись, осенью поженились.

– Что ты посоветуешь молодым парам, которые находятся в начале своего семейного пути?

– Ничего я им не посоветую, тут общего рецепта нет. Все зависит от того, какие люди в браке состоят, что этому предшествовало. Могу дать единственный совет: первый год является притирочным и часто не очень приятным. Приходится столкнуться с тем, что любая близость – это еще и дискомфорт, потому что вы начинаете соприкасаться собственными свободами, привычками, и ситуация обостряется из-за того, что начинают тереться каемки ваших мировоззрений. От этого все может искрить и дымиться, тапки летают, но этот этап проходит. Главное – следовать зову сердца, то бишь давать себе честный ответ на вопрос, любишь ты человека или нет. И если этот ответ отрицательный – уходить. Но для этого нужно поковыряться в себе, с наскока это не решается: в момент ссоры может показаться, что ты этого человека не любишь, и вообще пропади оно все пропадом, но потом это сменяется совершенно другим ощущением, стоит только подождать.

– Какие у вас сейчас отношения с женой?

– Ровные, отличные отношения. Мы уже 18 лет вместе, и не то чтобы знаем друг друга как облупленных, но да, получается, что знаем друг друга как облупленных.

– В 2011-м мы с тобой записывали интервью для проекта «Ч/Б»: там был вопрос, каким ты себя видишь через десять лет. Ты сказал, что «задача минимум такая – не опуститься вконец». Какие задачи на следующие десять лет?

– К пятидесяти нужно организовать себе пути к отступлению, для того чтобы до самого момента смерти ты мог организовать себе хорошую жизнь ненуждающегося человека. Чтобы ты никак не зависел от государства и мог себе позволить проводить время так, как тебе это хочется, не испытывая ни в чем нужды. Чтобы ты знал, что голодным в канаве не помрешь, только если сам этого не захочешь.

 

Фото: palasatka