Mr. Островский

 

В первые дни сентября в Минске стартовал новый сезон открытых встреч, организованных Press Club Belarus для беларусского медиасообщества. Одним из приглашенных гостей стал Саймон Островский – автор ярких видеорепортажей о жизни северокорейских рабочих в Сибири, о войне в Украине и участии в ней российских военных, снятых для легендарного Vice. Читай о журналистском пути маститого репортера в интервью 34mag.

 

 

Саймон Островский (Simon Ostrovsky), 35 лет.

Репортер-фрилансер, документалист. Работал с Agence France Presse, Al Jazeera, BBC, Vice. В своем репортерском проекте для BBC показал, как правительство Узбекистана использует детский труд для сбора хлопка, который затем попадает на европейский масс-маркет. В 2009–2011 гг. сделал серию репортажей о северокорейских рабочих лагерях в Сибири. В 2014-м принял участие в запуске Vice News, сняв для канала серию репортажей под названием «Русская рулетка». 111-серийный документальный проект о войне в Украине собрал более 35 миллионов просмотров на YouTube и получил несколько номинаций на «Эмми». Сам же Саймон в апреле 2014 года попал в плен к пророссийским сепаратистам в Славянске, откуда был освобожден спустя три дня. В 2015-м стал автором проекта «Селфи-солдаты», также отмеченного наградами. В июле 2016 года объявил о своем решении оставить работу в Vice News.

 

 

Саймон, расскажите, когда и где вы начали работать в журналистике?

Свою первую заметку – это был анонс славянского фестиваля в маленьком городке штата Вермонт – я написал, когда мне было семнадцать. Я забыл указать дату проведения фестиваля, хотя сам в нем участвовал, что было полнейшим провалом. Однако в местной газете этого не заметили и так и напечатали анонс без даты. Затем, будучи еще студентом журфака в Санкт-Петербурге, я подрабатывал в развлекательном журнале «Пульс», а потом стал работать для англоязычной газеты The St. Petersburg Times. Оттуда меня уволили за лентяйство. Самое интересное, что позже меня приняли на работу в The Moscow Times, правда, сначала переводчиком, хотя эта газета принадлежала той же компании, которая меня до этого уволила. Думаю, меня пожалел редактор бизнес-отдела газеты, потому что он в свое время тоже был уволен из The St. Petersburg Times за пьянство.

 

А где вы родились?

Я родился в Москве. Моя семья эмигрировала из СССР в 1982-м, папа был «отказником». Это значит, что в конце 1970-х, еще до моего рождения, ему отказали в выездной визе. Таких людей увольняли с работы и не давали нигде устроиться, они становились изгоями в советском пространстве. Получается, что их естественным образом заталкивали в диссиденты и оппозицию того времени. Став «отказником», папа начал участвовать в разных акциях и художественных выставках, за ним начал следить КГБ. В конце концов нашей семье, а я на тот момент уже родился, дали выездные визы. По приезду в Соединенные Штаты у отца взяли большое интервью для журнала New Yorker, таким огромным был интерес к выезжающим советским гражданам в то время, ведь очень немногим удавалось бежать из Союза.

 

«Писать ведь можно о чем угодно, а снимать сложнее: нужно понимать, какие истории интересны для телевидения, нужно выходить на улицу и быть свидетелем»

 

Ваш отец – художник?

Нет, зубной техник. Но поскольку он стал «отказником», на работу его уже не брали. Он участвовал в организации разных художественных движений и как-то даже сделал экспонат – усы Сталина из колючей проволоки. Их показали на одной из выставок. Кажется, эти выставки назывались «бульдозерными» – организовывались где-то в поле, а потом приезжала спецтехника и все сносила.

 

Значит, вы уехали в 1982-м, а когда вернулись?

В 1998-м. С семьей мы переехали обратно, и я начал учебу на журфаке в Петербурге. Но вылетел оттуда на третьем курсе, поскольку уже начал работать в The St. Petersburg Times и перестал ходить на занятия. Я не смог сдать экзамены, потому что ничего не знал. Короче, меня отчислили, больше я нигде не доучивался.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

«Мне кажется, украинские власти используют войну как отговорку от всего, как причину для торможения реформ, для отсутствия борьбы с коррупцией и для откровенной пропаганды по некоторым из телеканалов»

Саймон, а какие обстоятельства подтолкнули вас оставить печатные издания и начать работать с видео?

Это случилось больше десяти лет назад, я в то время был корреспондентом Agence France Presse по Кавказу и жил в Баку. Мы освещали неудавшуюся революцию, которую азербайджанские оппозиционеры хотели сделать во время парламентских выборов, по примеру Революции роз. Они даже ездили в Грузию, чтобы перенять опыт. Так вот, мне надо было ежедневно писать короткие новостные заметки о том, сколько людей пришло на митинг в тот или иной день и скольких арестовали. Эти мятежи длились долго, появились герои, судьбы которых развивались очень по-разному после подавления протестов. Это был захватывающий период, первая значительная для меня работа, не считая репортажей о захвате школы в Беслане. Но ничего от этого не осталось: старые новости ведь никто не захочет перечитывать.

Зато в Баку я познакомился со съемочной группой BBC – мы были в одних и тех же местах и до сих пор дружим. Когда после трех месяцев съемок вышел их фильм, я увидел, что вся сила тех событий и эмоции передались через него. Даже если пересмотреть фильм сейчас, будет интересно, несмотря на то, что это далекий 2005 год. Я захотел так же. Поэтому я решил все бросить и заняться документалистикой. Это намного интересней и эффективней, а с другой стороны – позволяет тебе взять авторство. Ты уже не просто какое-то имя, напечатанное на бумаге или даже не напечатанное, ты ассоциируешься со своим проектом.

 

Техническим аспектам тоже пришлось обучиться?

Да, но прежде всего надо было научиться визуальному мышлению. На отказ от старых привычек, на привыкание у меня ушло порядка трех лет. Писать ведь можно о чем угодно, а снимать сложнее: нужно понимать, какие истории интересны для телевидения, нужно выходить на улицу и быть свидетелем. Поэтому мне так нравится этот формат – он заставляет тебя идти в мир.

 

 

 

 

 

В этом году страны постсоветского пространства празднуют 25-летие независимости. По вашим ощущениям, этот регион сильно изменился с конца 90-х?

Да, многое поменялось. Очень разные истории у каждой республики бывшего Советского союза. Украина воюет, в Беларуси изменилось не так уж много, по крайней мере, на поверхности, Прибалтийские страны – члены НАТО. Это совершенно разные траектории, даже если взять только эти три примера.

 

В 2007 году вы сделали серию репортажей о хлопковой индустрии в Узбекистане. Теперь Узбекистан снова в топе новостей. Как, по вашему мнению, стоит оценивать затянутое подтверждение смерти Каримова?

Мне кажется, это пережиток советского прошлого, смерть Ленина тоже ведь долго замалчивали. В современной истории была даже такая шутка, что когда в Азербайджане умер Гейдар Алиев и его сын Ильхам готовился стать преемником, люди говорили, что «у них в холодильнике мясо». Пока Алиев-младший подгребал под себя власть, отца не хоронили. Я думаю, в Узбекистане тоже официально объявили о смерти президента, когда закончились закулисные интриги, передел власти. День Независимости Узбекистана не был поводом отложить заявление, ведь для Каримова это даже не годовщина, он правил страной еще в советскую эпоху.

 

«Я не могу соврать и сказать, что мне не страшно. Очень страшно после таких событий. И после того, как убили Павла Шеремета»

 

Вы ведь были в Украине совсем недавно. Как поменялась эта страна с 2014-го, когда вы снимали «Русскую рулетку» в Славянске?

Мне кажется, украинские власти используют войну как отговорку от всего, как причину для торможения реформ, для отсутствия борьбы с коррупцией и для откровенной пропаганды по некоторым из телеканалов. Конечно, война – это огромная реальная проблема. Но помимо нее самая большая проблема – это коррупция, и нынешний режим показал, что он не многим отличается от предыдущего. Об этом свидетельствуют «Панамские бумаги» и давление на НАБУ, например, да и экономика в очень плохом состоянии. Стране нужен более храбрый лидер, которым Порошенко не оказался. Такие вот у меня впечатления.

 

Как вы чувствуете себя после плена? Изменилось ли ваше отношение к безопасности?

Я не могу соврать и сказать, что мне не страшно. Очень страшно после таких событий. И после того, как убили Павла Шеремета. Я знаю, что многие журналисты, переехавшие жить в Украину, не чувствуют себя свободно, многие не видят для себя места здесь и подумывают уехать. Мне везет, поскольку у меня немного выше уровень защиты, потому что я – гражданин США. Думаю, что вероятность международного расследования в какой-то мере уберегла меня от смерти. С другой стороны, американских журналистов убивали и раньше. Твое мясо – такое же мясо, как и всех остальных. Здесь никто не застрахован.

И все же быть журналистом настолько прикольно, что это стоит такого риска. Ты можешь столько всего увидеть, может быть, даже изменить. Я не знаю, чем бы я занимался, не будь я журналистом.

 

 

 

 

 

После выхода «Селфи-солдата» общались ли вы с Бато Дамбаевым, по следам которого следуете в фильме?

Нет, он исчез, его страница «Вконтакте» была скрыта из публичного доступа. Никакой другой официальной реакции не последовало, мне кажется, для того, чтобы не придавать сюжету еще большей огласки, чем он получил.

 

А удается ли решать какие-то проблемы, добиваться перемен вещей, о которых идет речь в ваших репортажах?

За годы работы в журналистике я понял, что очень мало можно реально изменить. Зато когда твое расследование угрожает реальным финансовым потокам, то появляется шанс на перемены. В случае с репортажем об узбекском хлопке мы показали, что многие западные бренды одежды пользуются детским трудом, правда, косвенно, ведь это правительство вынуждало детей работать на хлопковых плантациях. Репортаж, вышедший на BBC, сильно ударил по репутации компаний, они объявили бойкот. Со временем детей перестали принуждать к труду, но, к сожалению, практика продолжается и сегодня в отношении бюджетников – учителей, врачей и так далее. Тем не менее это тоже шаг в лучшую сторону, к тому же компании, использующие ультрадешевую рабочую силу, могут переоценить свои репутационные риски.

Как много времени вы тратите на чтение новостей и какие актуальные темы сейчас вас интересуют?

Почти весь день. Не перестает интересовать украинская тематика, офшоры, «Брекзит» был очень занимательным, Дональд Трамп – он уже даже снится мне в страшных снах.

 

Вы в Беларуси впервые?

Нет, я был в 2008 году, приезжал снимать сюжет для Al Jazeera.

 

А слышали о беларусском законе о тунеядстве? Смог бы он стать центральной темой вашего репортажа?

О, меня как раз можно оштрафовать, я же сейчас безработный. Но вообще со стороны ситуация с этим законом выглядит странно, даже забавно и одновременно трагично. Но как это можно отобразить визуально?

 

Ну, как состоящие на учете в службе занятости организованно топчут землю в теплице, например.

Да ладно!

Да, бывает и такое.

 

 

 

 

Саймон, как вы реагируете на критику в свой адрес?

Спокойно, если эта критика основана на фактах. Мне очень часто говорят, что я пристрастно освещал события в Украине, при этом не приводя никаких конкретных подтверждений моей предвзятости и не указывая на неправдивые факты. Мол, «это просто ощущается». На такое я вообще никак не реагирую.

 

Вы за последние два года получили впечатляющее количество различных наград. Помогают ли эти премии открывать новые двери и запускать проекты?

Ну вот пока я еще не нашел новой работы, так что как-то не очень! Но вообще очень приятно получать награды, и их необходимо получать, чтобы доказывать своим работодателям, что твоя работа важна. В случае с журналистскими проектами это ведь еще и заслуга редактора, что он тебе дал зеленый свет. Хотя в случае с Vice News это не помогло – компания решила поменять всю структуру и нанять человека, который совершенно не оценил того, что мы сделали за последние два года, и даже счел это ошибкой. Тем не менее признание дает толчок развитию, помогает найти сторонников, это точно.

 

«Деньги мне не безразличны, я считаю, что журналистика – это такой же дорогостоящий труд, как и любая другая профессия, и во многом более опасная»

 

Вы производите впечатление человека идейного, которого не слишком интересуют деньги. Согласны ли вы с этим?

Легко быть идейным, когда понимаешь, что тебя ценят. Деньги мне не безразличны, я считаю, что журналистика – это такой же дорогостоящий труд, как и любая другая профессия, и во многом более опасная. Но я могу себе позволить так рассуждать, поскольку работаю на развитом рынке. А есть такие страны, как Беларусь, где нужно быть действительно идейным человеком или уходить из профессии, чтобы нормально зарабатывать.

 

Благодарим за организацию интервью Press Club Belarus

 


КОММЕНТАРИИ (1)

Алекс
Алекс | 2016-09-09 21:50:11

очередной еврей вешающий лапшу гоям

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ