Как протестует Могилев?

В этом году Могилев полностью разрушил стереотип о том, будто бы он «могила». Начиная со сбора подписей за альтернативных кандидатов в президенты и по сей день люди активно выходят на улицы, чтобы показать, что они – есть и что разговаривать с ними – надо. Чтобы ты прочувствовал(-а), как город возрождает свое пассионарное прошлое, мы пообщались с Ольгой Семченко из драмтеатра, который уверенно высказывается против несправедливости, с Александром Балберовым, потерявшем должность в музее имени Масленикова из-за своей гражданской позиции, и с Сергеем Пехтеревым, который организовал деятельность волонтеров под ИВС на Крупской.

 

Ольга Семченко

руководительница литературно-драматургической части Могилевского областного театра драмы

«Когда прошли выборы, мы с друзьями – активистами сообщества Беларусских народных танцев в Могилеве и некоторыми участниками Таварыства беларускай мовы – собрались вместе в городе, чтобы поговорить о том, что происходит. Среди нас был профессиональный экскурсовод Олег Дьячков, председатель филиала Таварыства беларускай мовы в Могилеве, и мы решили сделать это в виде экскурсии. У Олега есть лицензия, разрешение на такую деятельность.

Ленинская улица – пешеходная, популярное городское место отдыха. И к нам присоединились те, кто отдыхал там в это время. В конце улицы нас встретили люди в черном – не знаю, как их правильно назвать: милиция или ОМОН, потому что у них не было опознавательных знаков. Они преградили нам путь возле “Звездной площади” и сказали: “Идите назад”. Мы развернулись и увидели такую же шеренгу людей в черном.

Всех мужчин с этой экскурсии задержали и доставили в различные отделения милиции. Через день начались судебные процессы. Кому-то дали трое суток, кому-то – больше.
Мы полночи искали своих заключенных друзей и коллег. То, что не было интернета, для меня сыграло даже положительную роль: когда вы звоните друзьям, родственникам, они дают вам информацию, в которую вы верите. Поток информации, которую потом дал интернет, только дополнил картину, углубил эмоции.

Информационная блокада не удалась – информации не хватало, и это разжигало информационный голод. За это время мы научились лучше строить горизонтальные социальные связи, даже не имея социальных сетей. И больше людей поняли, что нужно выходить на улицу.

Мы поддерживали наших заключенных: писали письма, собирали передачки, дежурили под стенами изолятора на улице Крупской, вызывали резонанс в прессе. Я делала все возможное, чтобы информировать коллег: через СМИ и социальные сети. Была поддержка со стороны наших зарубежных коллег: приходили письма из Грузии, Украины, Армении, России.

Среди прочих арестовали актера и режиссера нашего театра – Владимира Петровича, который в то время занимался выпуском премьеры. Шел завершающий этап работы над спектаклем «Это все она» по пьесе белорусско-российского драматурга Андрея Иванова. Если бы Владимира задержали надолго, возможно, пьесу мы бы так и не выпустили.

11 августа коллектив Могилевского драматического театра с помощью активистов Правозащитного центра “Весна”, профсоюза и юриста театра написал обращение в прокуратуру Могилева, в котором разъяснил все обстоятельства, мы написали, что нашего режиссера задержали неправомерно и что мы можем за него поручиться. Под ним подписалась большая часть команды – 80 человек. 12 августа я отнесла это письмо в прокуратуру.

Владимира Петровича выпустили после трех суток ареста за участие в несанкционированном мероприятии. Суд был конвейерным. Как защитить себя, если весь процесс занимает три минуты? И только первого сентября Петрович показал мне решение суда, которое ему выдали на днях. Прошло две или более недели после того, как он был освобожден, а человек только сейчас получил решение суда!

Мы выпустили премьеру. Перед первым показом Владимир Алексеевич обратился к публике и сказал, что всем нужно уметь вести диалог.

15 августа мы написали открытое письмо вместе с коллективом музея Масленикова. Мы подписали открытое письмо к властям. Письмо получилось мягкое – его подписали 62 человека из нашей команды (в которой всего 120 человек) и 13 человек из музея Масленикова (где работают 35 сотрудников). 16 августа мы опубликовали видеообращение части нашей команды с требованием прекратить насилие и расследовать все случаи нарушения.

«За это время мы научились лучше строить горизонтальные социальные связи, даже не имея социальных сетей»

21 августа мы написали еще одно обращение. Мы видим, что диалог с госорганами не удается: адреса министерств внутренних дел, здравоохранения, юстиции, труда и соцзащиты, информации оказались тогда недоступны – и письма возвращаются, хотя эти адреса размещены на официальных сайтах.

Третье письмо подписали всего 26 человек. Оно было более острым: в нем говорилось не только о насилии, но и о систематическом нарушении наших прав, о несправедливых выборах – и мы призывали государственные органы прекратить эти насильственные процессы. Видимо, это письмо стало последней каплей, после которой к нам приехали зампрокурора Могилевской области Сергей Сильванович и председатель управления культуры Могилевского облисполкома Олег Стельмашок.

Стельмашок рассказал о том, как финансируется система культуры, и из его слов следовало, что мы как бюджетники должны быть лояльны нынешней власти. Прокурор заявил, что считает действия милиции законными, призвал не участвовать в несанкционированных мероприятиях. Возникла дискуссия: что считается несанкционированным массовым мероприятием? Особенно если нас задерживают во время экскурсии и пытаются доказать, что “вы провели митинг под прикрытием экскурсии”.

В Могилеве акции менее численные, чем в Минске, но для Могилева это подвиг, ведь город довольно зажат и бюрократичен. Сейчас вспоминается знаменитое пассионарное прошлое, многие говорят, что нужно выходить с гербом и флагом города – и я уже их видела».

 

 

Александр Балберов

экс-заместитель директора областного художественного музея имени П. В. Масленикова, заведующий отделом научно-издательской деятельности и маркетинга

«Когда директор и замдиректора общаются, тут есть кулуарные моменты, где обсуждается то, что может быть не вынесено на всеобщее совещание. Так, я узнал, что на закрытом совещании Министерства культуры было отдано распоряжение давить в зародыше протестные настроения в коллективах, выявлять нарушителей, следить за коллективом, в случае чего – вызывать милицию. И мне было сказано: смотреть за коллегами и, образно говоря, быть “стукачом”. Я сказал директору, что не хочу в этом участвовать и не вижу для этого ни моральных, ни правовых оправданий. На это мне ответили, что не надо торопиться и надо подумать.

Директор в этот момент уехала в командировку. Я собрал коллектив и рассказал, какая ситуация сложилась, что я не хочу в этом участвовать и скрывать от них то, что должно было быть им озвучено. Я считаю, что если такой разговор в Министерстве культуры действительно произошел, то нужно было собрать коллектив и рассказать все людям, а не мне одному, чтобы не решать судьбу людей у них за спиной. Позиция администрации была озвучена четко: “власть сейчас имеет право на все”, и если люди задержаны, значит они имели злой умысел. С такой позицией я не согласен в корне.

На той встрече с сотрудниками музея созрело решение написать коллективное письмо на имя Олега Стельмашка по поводу репрессий, которые происходят в стране, и по поводу того, что это ненормально, когда на улицах беларусских городов стреляют в людей и когда творческие коллективы преследуются. В обращении была высказана мысль о солидарности с позицией коллектива Купаловского театра и Могилевского областного театра драмы, наших коллег по сфере культуры. В этот же день сфотографировались с надписью “Мы против насилия”. Подчеркну, что фото с надписью мы делали не в рабочее время, а после мне вменялось, будто я использовал здание музея в политических целях, да еще и в рабочее время. Это не политика. Это позиция любого неравнодушного человека, который не может оставаться в стороне.

В Могилеве был задержан режиссер Владимир Петрович, и учитывая, что коллеги из театра написали такое же письмо, мы посчитали важным поддержать их. В ответ начальник управления культуры встретился с коллективом музея и сказал: “Зачем вы за этого режиссера написали письмо? Вы что, знакомы с ним?” А какая разница, знакомы мы с этим человеком или нет, если ясно, что его задержали абсолютно неправомерно?

После этого мне было предложено уйти по соглашению сторон либо по статье. По какой – не уточнялось, однако началось давление: меня объявили зачинщиком недовольства в коллективе, отстранили от проектов ко Дню беларусской письменности в Белыничах. Директор отметила, что ко мне больше нет доверия ни у нее, ни у начальника управления культуры, которого я дискредитировал своим демаршем во время собрания трудового коллектива: я действительно ушел с собрания, когда услышал известные тезисы про оплаченные Западом акции протеста, про митингующих, среди которых 40% дети. Простите, я образованный человек и у меня есть глаза, в конце концов!

«Я ушел с собрания, когда услышал известные тезисы о проплаченных Западом акциях протеста, о митингующих, среди которых 40% дети»

Я получил и личный опыт, потому что задержали моего двоюродного брата. Уже вечером оказалось, что брат находится в Чериковском ИВС, потому что не хватало места, чтобы содержать людей. До этого я был под Ленинским РУВД, под судом Ленинского района – и все это время находился в компании прекрасных людей. Я встретил учителей, айтишников, рабочих с предприятий – там собирается довольно разношерстная публика. И пока я стоял под судом, не слышал ни одного мата.

На моей последней рабочей неделе был митинг в поддержку действующей власти в Могилеве, где выступали первые лица области. Было указание каждому учреждению культуры определить сотрудников, которые туда пойдут, – и от нашего коллектива туда пошли четыре человека включая директора.

Мне было сказано руководством, что в бюджетной организации не может работать человек, критикующий власть. Было сказано, что всем этим можно заниматься, положив заявление на стол. 24 августа был мой последний рабочий день.

Я историк по образованию, и то, что однополюсность означает застой, не вызывает у меня никаких сомнений. Только в многообразии взглядов можно добиться значительного прогресса.

Когда я был студентом, бывший декан исторического, а теперь историко-филологического факультета сказал мне: “Вы учитесь в бюджетном заведении – вы не имеете права критиковать власть”. И, к сожалению, люди, которые работают в бюджетной сфере, по умолчанию лишены права выбора. С ними не разговаривают – их увещевают, на них давят, приходят на собрания в коллективы с заранее заготовленными тезисами о проплаченных участниках акций, о пострадавших сотрудниках МВД. Это не диалог.

Во время “диалога” с начальником управления культуры ему поступали вопросы касательно насилия силовиков. На эти вопросы нам было сказано, что БелТА про это ничего не писала. Получается, если БелТА и другие официальные источники про это не пишут, то всего этого нет?»

 

 

Сергей Пехтерев

Сергей Пехтерев, дизайнер, автор телеграм-канала LOSQUE

«В марте появилось видео задержания Сергея Тихановского в Могилеве. Его задержали прямо из машины, без предъявления документов. Когда без причин в городе вот так забирают людей, то это звоночек, на который надо реагировать, поэтому я вышел под ИВС, чтобы узнать, где пропавший человек.

Далее начались сборы подписей за выдвижение в кандидаты – и для меня было удивительно, что в Могилеве выстраивается очередь, а за вечер может собраться и 2000 подписей, хотя в марте под тюрьму вышло 100 человек, причем 50 из них приехали поддержать нас из Минска.
 
Во время выборов я был наблюдателем. До 10 часов вечера избиратели вместе с нами ждали протокол, который в итоге так и не вывесили. И мы поехали в центр выражать свое недовольство. Центр города был перекрыт, интернета не было. В понедельник я поехал под суд узнавать, есть ли там среди задержанных мои знакомые. Такого никогда не было: все ИВС и тюрьмы переполнены, людей отвозили в Белыничи, Шклов, Дрибин. Исходя из этого можно говорить, что цифра задержанных была значительно больше, чем 374, которые нам назвали тогда.

Внегласно был объявлен “комендантский час” с 18:00, потом – с 21:00. Улицы Первомайская и Пионерская, которые образуют исторический центр города, просто перекрывались. Не давали проехать автомобилям, пускали только общественный транспорт. А людям, которые хотели пройти в город, не давали собраться в группы больше трех человек, их сразу грузили в автобусы.

«Начала приезжать вода, начали приезжать горячие пироги, кто-то привозил бутерброды, кто-то – сладкое, кто-то пришел и отдал конверты»

Когда у нас начали появляться женские колонны с цветами, мы начали волонтерить под ИВС. Чтобы передать вещи, под стенами ИВС делали талончики – писали в общей тетрадке и раздавали номера. Принимали одну-две передачки в час, людям нужна была помощь: подменить, постоять в очереди, дать воды, горячий чай, минимально накормить.

Сначала мы поехали ради того, чтобы занять очередь на передачку знакомому, а потом я посмотрел, что там очень грустно, и решил поддержать людей. Утром поехал с распечатанными листами бумаги: написал, что и где складывать, чтобы минимально организовался процесс помощи, оставил ссылку на канал волонтеров-правозащитников. Мы завели телеграм-чат, в котором могли бы сообщать номер очереди, чтобы люди впустую не стояли под жарой или дождем.

Только я повесил листики – и понеслось. Начала приезжать вода, начали приезжать горячие пироги, кто-то привозил бутерброды, кто-то – сладкое, кто-то пришел и отдал конверты первого класса, чтобы можно было передавать письма. На пауэрбэнках подписывали номера телефонов – оставляли и уезжали. Все работало уже само – я только сортировал и передавал. Я не могу посчитать количество волонтеров и назвать их по именам.

Когда у нас 14 августа начали массово отпускать людей, внезапно из города пришла колонна встречать задержанных. Когда люди выходили из ИВС и тюрьмы №4, они поднимали глаза, находили своих родных, а потом поднимали голову выше – и видели тысячу человек. Это было что-то: радость, восторг, удивление.

В Могилеве ни одного бастующего предприятия нет. У заводчан есть недовольство, но не такое, чтобы они пожертвовали комфортными условиями работы. Ежедневные протесты затихли в связи с тем, что нас снова начали снимать на камеру, ежедневно вылавливать. И до сих пор отвозят в РУВД, проводят разъяснительные беседы, кого-то отпускают, кого-то не отпускают».

Фото: Vadim Sadovski