«Безаблічныя»: выставка о том, как человек теряет лицо

На прошлой неделе в «Пространстве КХ» в Бресте открылась выставка «Безаблічныя». Это художественная рефлексия о сокрытии идентичности, уходе от себя и ответственности в сегодняшней Беларуси. На выставке собраны работы 13 художников: что-то было создано недавно как реакция на протесты и насилие в стране, часть работ не новые и не политические – они открывают иные грани утраты лица, возвращая зрителя с политического уровня к размышлению о любом человеке как о личности. Мы поговорили с кураторкой выставки Лизаветой Михальчук о возвращении лица и ответственности тем, кто находится в системе, о вопросах, которые каждый(-ая) должен(-на) задавать себе, и проработке травматического опыта через искусство.

 

 Лизавета Михальчук 

искусствоведка, кураторка «Пространство КХ»

 

 

Как из балаклавы родилась идея выставки

– Меня удивляет использование масок и балаклав работниками правоохранительных органов. Ранее балаклавы и маски были элементом преступного мира. Необходимость скрывать лицо – это всегда необходимость уйти от ответственности. Они были нужны, чтобы тебя не распознали камеры видеонаблюдения, ими пользовались грабители банков в кино.

Возмущает, когда ты видишь даже людей в форме, которые при этом в масках, а тем более – когда они без формы и в масках. Функции, которые эти люди выполняют на улицах, неясны. И неправильно, что никто не считает нужным объяснить их людям. Мы имеем право на эту информацию. Сейчас происходит неожиданная легализация преступности.

Сегодня мы видим разделение людей. Протестующие не скрывают своих лиц, делают что-то и высказываются в публичной сфере против режима, аргументируют свою осознанную позицию. По ту сторону – пласт людей, скрывающих свои лица. Возникает вопрос: если вы действительно поддерживаете какие-то идеи и не считаете их преступными, зачем скрывать лицо? Для меня очевидно, что, если ты скрываешь свою личность, ты боишься наказания.

Маска – вроде как атрибут борцов с властью. Обычно люди скрывают лица, когда боятся несправедливости системы. Получается, что государство сейчас боится несправедливости своей же системы? Это абсурд.

«Необходимость скрывать лицо – это всегда необходимость уйти от ответственности»

Люди уже не боятся этой несправедливости, система сама боится своей несправедливости. Участвуя в этом, они признают свой страх или осознание участия в преступных мероприятиях. Они понимают: за то, что они делают, можно понести наказание. Конечно, то, что мы полгода до этого старались ходить в масках, сыграло им на руку. Государство использует прием «оказывается, у нас ковид, поэтому мы если не в балаклавах будем ходить, то в масках точно». Они воспользовались необходимым медицинским приемом, важность которого они до этого отрицали, в своих преступных целях.

Из этого раскрутилась общая рефлексия.

– Появилась шутка, что протестующие не носят маски не потому, что не боятся заразиться, а потому что не хотят, чтобы их приняли за тихарей. Протестующие часто специально не надевают маску, чтобы сохранить свое лицо, принять ответственность за свою гражданскую позицию.

– Да. Поэтому, придумывая название, думала, как говорить об этой теме, чтобы не сводить все исключительно к протесту. Хотелось взять больший угол. «Безаблічныя» – это не только «безличные», «безликие». Для меня сработал фонетический момент: «безаблічныя» и «безліч абліччаў». Нас несчетное число. Нам важно не скрывать свое лицо, чтобы в этой толпе оставаться личностями – людьми, которые имеют свою мотивацию, свое право на выбор, свою позицию и свой путь, который они прошли, прежде чем присоединиться к протесту.

Еще один момент: «аблічаныя» – это «обсчитанные». Есть ощущение, что нас обсчитали, украли наши голоса.

 

 

«Хочется, чтобы люди подумали о тех, кто скрывается за маской»

Что можно увидеть и почувствовать на «Безаблічных»

– Все началось с работ Андрея Анро и Ольги Пранкевич. Ольга начала свою графическую серию про плоских и объемных людей еще до выборов – после задержаний протестующих в июне-июле. Было ясно, что это интересно работает на уровне графики.

Сразу после выборов появился цикл Андрея Арно «Person of the System» – как реакция на фальсификацию результатов выборов. Представительницы избирательных комиссий (в основном женского пола) полностью себя дискредитировали, превратившись в режимных кукол.

Потом появился проект Василисы Поляниной «Она не любит меня, мама». В ее работах совсем другой аспект – очень трогательный, про человечность, которая кроется за масками. Картина Татьяны Кондратенко «Маска» – тоже про это.

Я искала для этой выставки работы не только на социальные и политические темы, но и работающие с метафизическими, экзистенциальными вопросами. Что значит быть человеком? Как можно страдать оттого, что ты в маске? Как с этой маской быть? Тему ношения масок в смысле социальных ролей мы даже не брали – это очень широкий момент, о котором в искусстве было много сказано. Что за человек там за маской? Как эту человечность рассмотреть? Как ее вернуть этому несчастному человеку? Он тоже может страдать от всего этого.

Все собиралось по крупицам. Получилось, что чьи-то проекты были созданы прямо сейчас, на этом нерве. Чьи-то старые – абсолютно в логике общего художественного высказывания. Работе Миши Гулина «Политики-Преступники» уже почти 10 лет, а сейчас она получила новое прочтение. Но мы в этом живем все 26 лет. Художники, занимающиеся критическим искусством, говорили об этом все время. Просто то, что они говорили, раньше всех так за душу не брало.

– Когда мы собираем такие работы вместе на выставке, как это влияет на людей? Становится ли человек более чувствительным к происходящему вокруг, столкнувшись с критическим искусством, или мы уже на той стадии, когда и так «все всё понимают»?

– Я всегда считала, что искусство может сделать людей лучше. Выставка может помочь людям поставить вопросы и найти ответы. Нужно к себе предъявить максимум требований, продумать, как не стать безаблічным. Как сделать правильный выбор? Согласен ли ты отказаться от себя, чтобы встроиться в систему? Чем готов жертвовать?

Еще хочется, чтобы люди задумались о развешивании ярлыков – подумали о тех, кто скрывается за маской. Я бы хотела, чтобы было меньше обличительства и тыкания пальцем в людей со словами «он враг, он злодей».

Это должно происходить более осознанно. Человеку стоит больше концентрироваться на себе, чем на других, – смотреть на бревна в своих глазах. Речь не идет об оправдании преступлений. Я о том, что наличие безликости вокруг нас многим развязывает руки в плане судейства.

– Кажется, из-за того, что люди, работающие в системе, пытаются скрыть свою личность, у людей появляется запрос вернуть им утраченную идентичность. «Если вы от этого отказываетесь, то мы вам сами вернем ваши лица – узнаем по бровям и зрачкам».

– Да, есть такой момент. Но я, скорее, про то, что этим людям самим в первую очередь нужно этот лик возвращать, а некоторые не могут это сделать самостоятельно. На выставке представлены истории не конкретных людей, а системы. Наша задача не наказать человека, сорвав с него маску. Задача – гуманизация системы. Чтобы у людей в рамках этой системы не было необходимости скрывать свое лицо.

Они тоже заложники. Нужно вывести их из этого ужаса, построить новую систему. Нельзя забывать, что они каким-то образом туда попали. Нам всем страшно, но мы хотя бы не там. Важно пройти весь процесс реабилитации, иначе повторение истории неизбежно.

– Ты думала, как будут реагировать на эту выставку люди системы, если ее увидят?

– Внутри системы – люди с разной степенью потери личности. Есть те, которые ее совсем утратили – они даже не узнают себя в этих работах, не обидятся и не расстроятся, потому что они себя к этому не причисляют. Те, кто воспринимают подобное искусство агрессивно, – не самые пропащие. Если они злятся и нервничают, значит они чувствуют, что их действия не совсем правильные. Если они пытаются отбиться и доказать, что они не такие, то они хотя бы трезво оценивают, что люди их не принимают.

 

 

Почему время критических выставок пришло

– Искусство – это всегда про сублимацию и катарсис. Оно нужно для острого проживания опыта. Мы смотрим ужастики и фильмы про войну, чтобы справиться с тем, что невозможно пережить самостоятельно из-за страха или стыда. Через искусство это можно прожить и проработать. Но не думаю, что страх может уйти полностью. То, что сейчас происходит, – дикость.

Перформансы арт-группы «Бергамот» про задержание-похищение людей и насилие созданы из-за ощущения страха. Но через искусство можно вывести происходящее на новый уровень. Туда, где это можно переварить, абстрагировавшись от реальности. Когда ты находишься в ситуации насилия, ты не можешь ни задавать вопросов, ни искать ответов, – это стихийное переживание ужаса. Когда ты находишься дома, после, – это тоже, скорее, работа с собственными травмами. А тут не со своим работаешь – ты работаешь с предложенным художником, и, если оно оказывается созвучным с твоим, ты можешь понять, насколько это еще кому-то отзывается, увидеть для себя какой-то ответ. Необязательно даже его формулировать. Это сработает на уровне эмоций и сопереживания.

«Люди включены, они готовы думать, решать, обсуждать. Мы вышли из бытового амебного состояния»

– Для меня это про ощущение антиодиночества в сегодняшней ситуации. Дома мы оказываемся в сюрреалистичном положении. Приходишь с улиц – и кажется, что дома все как обычно, но мы переживаем стресс или даже травму. Видеть все эти работы на выставке – это про «я не одна, меня не одну это затронуло». Это как арт-терапия, но через созерцание. Не всегда темы актуального современного искусства кажутся близкими зрителю, и прелесть этой выставки для меня в том, что люди готовы это воспринимать.

– Важно найти то, что резонирует с людьми. Это наша позиция в пространстве «КХ» – работать с критическим. В докризисный период многие могли легко абстрагироваться от проблемных вопросов: экологии, феминизма, прав человека – и не ощущать необходимость в этих выставках. У нас был относительно узкий круг людей, которые были готовы отзываться. Сейчас огромное количество людей, которые не в состоянии абстрагироваться. Самое время делать критические выставки. Люди включены, они готовы думать, решать, обсуждать. Мы вышли из бытового амебного состояния во включенное. Это фишка момента.

Искусство, художники и институции должны использовать это состояние по максимуму. Сейчас это искусство нужно людям и благодаря ему можно что-то двигать в людях. Они к этому готовы.

– Тебе было страшно делать эту выставку?

– Ну, я не написала свое имя на афише. Тексты, которые висят в экспозиции, тоже не стала подписывать – поставила логотип «КХ» и решила лишний раз не светиться.

Сейчас все настолько двойственно. Бездействовать - невозможно, что-то делать - тяжело, и физически, и психологически. Я поняла, что это самое безобидное, что я могу сделать. Я выбрала единственно возможный на данный момент вариант. Еще шаг влево – предательство своих целей и позиций, вектора работы. Шаг вправо – просто небезопасно. Но каждый сейчас должен делать то, что любит и умеет, с максимальной искренностью и самоотдачей. Я считаю, это очень важно.

 

Выставка «Безаблічныя» продлится до 3 октября по адресу: г. Брест, ул. Халтурина, 2/1 («Пространство КХ»). График работы: чт-сб с 15:00 до 19:00. 

 

Фото: Сергей Никрашевич